Боярыня беломорских деревень

372

Ее церкви – бесстрашные свидетели времени прошлого и настоящего

Историки и по сей день не уверены, с какого берега Поморы первыми приметили корабль Ричарда Ченслера – ягринского или ненокского. Но доподлинно известно, что «Edward Bonaventure» с иноземным путешественником-послом стоял у Неноксы летом 1553-го.

Также, как и то, что нёнокшане препроводили Ченслера к Николо–Корельскому монастырю в Двинском устье, а после в тогдашнюю столицу края – Холмогоры. Тем и было положено начало дипломатических отношений между Россией Ивана Грозного и Британией – будущей Владычицей морей. Какой застал Нёноксу Ричард Ченслер – процветающей или в упадке, неизвестно: село за свою долгую историю переживало всякое. Но на неведомом берегу Северной Московии он увидел строения именно Нёноксы.

Новгородцы пришли в эти населенные фино–угорцами места еще в XII веке, но вытеснить напрочь коренные народности, их язык и топонимику так и не смогли. Село Нёнокса, как и большинство деревень Белого моря, унаследовало угорское название.

К слову, одна из стоянок древних людей эпохи неолита была обнаружена археологами близ Нёноксы в семидесятых годах прошлого века. Новгородская боярыня, владычица здешних мест Марфа Борецкая не случайно звалась в просторечии еще и Посадницей. Немало поселений–посадов основано новгородцами в Беломорье при ее посредничестве. Один из облагодетельствованных ими – Нёнокский. Как много и безвозвратно из его истории утрачено в глубине столетий! Но вот знаем точно: нёнокские торговые люди на лодьях ходили далеко – аж до самой Колы! По ранней весне били на льду морского зверя, летом ставили тони на прибрежье, варили соль. А еще славилась Нёнокса работящими мужиками. Летопись свидетельствует: здешние мастеровые возводили стены Соловецкого монастыря и в своем родном селе ставили дома и церкви на зависть соседям – добротные и радующие взор.

Описывает Нёноксу середины прошлого века и Сергей Максимов – писатель, автор наиболее полного этнографического описания русского Поморья: «Посад этот несравненно богаче и многолюднее Солзы. Не говоря уже о том, что Нёнокский посад вследствие какой–то случайности разбит на правильные участки с широкими прямыми улицами, самые дома глядят как-то весело своими двумя этажами. В нем две церкви, из-за которых синеет полоса моря, удаленного от посада прямым путем на шесть верст. По улицам бродит пропасть коров, овец, лошадей, попадается, против ожидания, много мужиков, и не в рваных лохмотьях, как в Солзе. Видимо, живут они зажиточно, и живут большею частию дома, не имея нужды отходить от него. Множество каких-то длинных, мрачных с виду изб, попадавшихся мне на дальнейшем пути по берегу от Нёноксы в Сюзьму и оказавшихся соляными варницами, принадлежит посадским…»

Солеварни Нёноксы, давшие многим здешним семьям значительный прибыток, также знавали разные времена. Сегодня же о прошлых промыслах свидетельствуют развалины одной из солеварен в овраге на берегу ручья, что течет с тыльной стороны церквей. Последний раз она исправно послужила людям в годы минувшей войны.

Фотолетопись Нёноксы открывают снимки начала прошлого века. К счастью, они сохранились. Запечатлен и архитектурный ансамбль церквей, и в том числе – летняя Троицкая церковь, едва ли не единственная поныне уцелевшая «пятишатровка» на всем Русском Севере. Постройки давние, поставленные из мощного здорового леса. В срубе Никольской церкви, например, есть бревна из сосен, родившихся еще при Иване Грозном.

В свое время местные церкви впечатлили Илью Глазунова. В начале 60–х этот известный русский мастер живописи много странствовал по Беломорью. Тогда и родился цикл его картин, где ярко и самобытно зазвучала тема Русского Севера. Одна из этих работ, небольшая по формату, так и называется «Нёнокский погост». Датируется она 1967 годом.

Будь у Нёноксы свой герб, контуры церквей, так ладно взошедших на угор в центре села, наверное, заняли бы в нем красное место. Нёноксе – боярыне беломорских деревень – от роду не одно столетие, а церкви ее – молчаливые и бесстрастные свидетели времени. Прошлого и настоящего.